Область

Район

Населенный пункт  
 
СПИСОК
 
 
НА КАРТЕ
 
Добавить в маршрут
Очистить поля
МОЙ МАРШРУТ
Маршрут не задан.
(Вы можете добавить в маршрут любой населенный пункт или объект каталога нажав на линк "Добавить в маршрут")
 

ОТЧЕТ О ПОЕЗДКЕ НА АВТОМОБИЛЕ

Попутчики - 17
Попутчики - 17
Днепр - Черкасское
Добавлен: 26 июля 2017 г.
Просмотров: 1086
Автор: Gandzya
Продолжительность: 900 дней
Пробег: 99999 км.
Посмотреть маршрут Добавить в избранное
  Печатать
 
рейтинг: 10
голосов: 7
2  
Отзывы

ПУТЕШЕСТВИЕ СОСТОЯЛОСЬ НА АВТОМОБИЛЕ:
Mitsubishi Outlander
Марка: Mitsubishi Outlander
Тип и объем двигателя: 2.0
Средний расход топлива в поездке: 10 л/100км

Продолжение. Предыдущая часть здесь

Я старалась передать все, что услышала, имея единственную цель - рассказать о тех, кто нас защищает.

К сожалению до сих пор в Днепр поступают раненые, к счастью, не в таком большом количестве, как раньше, но прибавилось работы с ребятами-инвалидами, участниками АТО. Мы стараемся помогать, особенно тем, кто живет в области и не может самостоятельно добраться до города. Сначала я думала, что получится книгой хоть как-то возмещать свои расходы, но, увы, я не имею времени и навыков Public Relations. Несмотря на то, что "Попутчики" выиграли уже два конкурса, мои книжные герои по прежнему нуждаются в рекламе. Спасибо каждому из вас за помощь. Все эти три года я старалась изо всех сил приблизить нашу с вами Победу. 
Для желающих помочь: карта Приватбанка: 4149 6293 9010 0642 Теряник Анна Анатольевна

Как нам ордена вручали)

И еще одно. Вот ссылка на моё недавнее интервью. Давайте знакомиться визуально)
 

***

Всю жизнь помню этот отвратительный запах. Художественной школы. Нет, вы не подумайте, я ничего против не имею, пахнет там на самом деле очень даже пристойно. Просто меня, ненавидящего рисовать, почему-то туда определили родители. И я, чтобы никого не огорчать, туда ходил. Долгие нескончаемые годы. Сначала плакал, потом, когда наконец-то научился рисовать нос, просто стискивал руки и молчал. Закончил эту муку я полным неврастеником и в непонимании того, почему же мне так плохо. Но где-то же было хорошо! Было? Только спустя много лет, я смог себе признаться, что хотелось мне играть в баскетбол. Что в темном зале с самой середины мог точно мяч в корзину положить. Что прятался в раздевалке, ожидая когда уйдут наши физруки, открывая своим желанием попасть домой, путь в мой любимый мир. В этом одиноком стуке мяча об пол рождалось какое-то таинство, которое давало ощущение, что где-то за спиной выросли крылья. Да, совсем забыл, мой рост сто шестьдесят два сантиметра. И ни на дюйм больше. Почему о страсти своей спортивной никому не рассказывал? Просто засмеяли бы все. Коротышка с мячом. Когда на срочку призвали, открылся мой еще один дар или просто особенность. Я стрелял без промаху. Во все возможные мишени. Слету, стоя, лежа, сидя. Как только мы не тренировались. Здесь уже без всякого стеснения я выиграл все соревнования, пополнил армейский музей трофеями и вымпелами и стал уважаемым человеком в прямом смысле этого слова. Домой приехал сержантом и весь в спортивных достижениях, а еще с тонкой тетрадкой в клетку, где я нарисовал носы всех своих командиров. Мы с братом корчились от смеха, когда я к каждому носу уже дорассказывал лицо. Через месяц после дембеля, вдоволь нагулявшись и насмеявшись, явились мы уже с братом на пару в военкомат и отправились воевать. Одно было различие - он стрелял так себе, а я сразу в снайперы попал, с первой попытки. Когда была возможность, встречались, конечно. Он к моему приезду всегда кольцо из проволоки к дереву подвешивал. Мы кидали мяч на очки и безостановочно говорили. Брата потом убили. Я вещи когда забирал, проволочное кольцо тоже взял, скрутил его в клубочек и теперь ношу кругом за собой. Оно легкое, вы не думайте. Наметил себе, что как только все закончится, обязательно оборудую возле дома площадку. Пусть детишки занимаются. А где-нибудь в укромном месте высеку его длинное необычное имя. Почему длинное и совсем не такое, как у меня? Ну мы же не кровные были. Это еще в детстве договорились, что мы братья, когда в игру какую-то играли. А оно видите как вышло? Совсем по-настоящему.

***

Я работал бухгалтером. Самым обыкновенным. Когда бабушка властным жестом и толстым голосом выбрала мне специальность в институте, я,мягко говоря, думал, что вот он мой конец. "Учет и аудит". Три пацана, два из которых смахивали на имбецилов, и куча симпатичных веселых девчонок, дружба с которыми сделала мои студенческие годы приятными и полезными во всех смыслах. Во-первых, мы не бухали так жестко, как пацанские группы, ночевали всегда дома, ну ладно, за редким исключением. А во-вторых вполне сносно учились, благодаря женской усидчивости и ответственности. Бабка ожидала к окончанию учебы увидеть меня под руку с будущей женой, но я не влюбился ни в одну из своих красоток и жениться не собирался. Она с горя сосватала мне какую-то Зойку, внучку прекрасной Маргариты Петровны, но мой жесткий ответ обидел всех троих и от меня отстали. Короче, начал я работать. Эх, не хочется выражаться. Утром выходил сильно заранее, шел пешком, курил во всех подворотнях, сидя на лавках в любой мороз. Духом собирался. Заходил в офис и чувствовал, что на мои плечи в то же мгновение опускается бетонный блок, который с течением времени все больше походил на могильную плиту. Конечно, нужно было плюнуть на все и валить, но бабуля крепко огорчалась даже мыслям таким. Она меня воспитала, пока непутевые родители по своим ралли мотались, в итоге осев во Франции на каком-то даже побережье. Я у них не был. Зато сводил дебет с кредитом и сжимал от безысходности по ночам кулаки. А потом началась война. Неделю соображал, что к чему, а к концу второй подался в волонтеры, плюнув на свою основную работу, с которой в скором времени меня тихо уволили, потому как стал борзеть и прогуливать направо и налево. И мне было уже абсолютно все равно, что скажет бабушка. На новом месте я чувствовал свою нужность, познакомился с ребятами и впервые в жизни точно знал, что мне легко дышать. Ее приметил сразу. Если среди дня встречались, то ловил себя на мысли, что до вечера улыбался. А потом в одно мгновение пришло понимание того, что это то самое, главное, что может узнать человек. Она встречалась с кем-то, но мне почему-то казалось это совсем несерьезным, и я ждал. На улице, дома, в транспорте. Ждал, когда возил под обстрелами продукты на ноль, и когда возвращался тоже ждал. Она вряд ли понимала мои чувства, но надежда, как водится, умирает последней. Ладно, думаю, пойду служить. Если повезет, вернусь. Может и сложится все. А может нет.

...

- Он без вести пропал, бухгалтер наш.

- Не в плену? Искали?

- Искали, конечно. Я же видел всё своими глазами. Это написали просто, что без вести, а на самом деле... Просто не осталось его. Я успел тогда, а он нет. Бабка его безумной стала, за ней какая-то племянница смотрит в надежде улучшить жилплощадь.

- А родители?

- Да они и при жизни не общались.

- Девчонка знает, что он ее любил?

- Я рассказал.

- Может не надо было?

- Надо. Она же с ним осталась. Понимаете?

- А как же жить теперь? Ждать?

- Нет. Просто знать, что он был. Что ничего зря не бывает. Что он улыбался ей до вечера. И не любил свою работу. Его звали Костя. Запомнили?

- Да. Костя. Запомнила.

***

Ничего себе ресницы! Телёнок) Такие только у малышей бывают. Интересно, лет двадцать есть уже?

- Сколько Вам лет? Извините конечно. Восемнадцать?

- Двадцать три. Но на "Вы" не называйте)

- А если честно?

- Двадцать. Я покурю?

- Конечно.

Ловким жестом он извлек из внутреннего кармана электронную сигарету и с победным улыбающимся видом закурил.

- Ну как Вам?

- Прикольно

- Хотите попробовать?

- Я уже пробовала. Не пошло.

Эту чудо-штуку действительно пришлось когда-то попробовать. На утро казалось, что внутри поселился какой-то химический завод по производству освежителей воздуха. Теперь меня не купить на такое! Ни за что на свете!

- Вы простите. Мы могли бы заехать за цветами по дороге? Я родителям не говорил, что на праздники дома окажусь, а вот девушке сообщил. Она, кстати, тоже военнослужащая, только здесь, не на фронте.

- Очень нужно? Просто так поздно я не знаю, где мы мимо цветов проедем.

Он молча посмотрел на меня своими ресницами и я поняла, что искать букет мы будем даже по полям. Надо - так надо. я вдруг представила как важно ему именно сегодня встретиться, именно сегодня подарить свой нехитрый подарок.

- Вы думаете получится?

- Я уверенна. А скажи, мне почему-то кажется, что ты где-то учишься.

- В аграрном. На животновода.

- Прекрасная специальность! Сам выбирал?

- Я животных очень люблю и мне казалось, что именно с ними хочу связать свою жизнь, а теперь почему-то хочу стать военным профессиональным.

- Из тебя неплохой генерал годам к тридцати получится.

- Я не хочу генералом. Хочу сержантом.

- Ну привет. Почему сержантом?

- А к пацанам ближе. Стойте, стойте, вон ларек с цветами не спит. Да вон же, правее! Тут можно остановиться?

Я ждала и наблюдала как он с удовольствием выбирал желто-голубые цветы и долго присматривал бумагу, отвергая настойчивые, судя по мимике, предложения ночной цветочной феи обернуть подарок в что-то яркое и блестящее. Он быстро перебежал дорогу, прикрывая расстегнутым бушлатом свое приобретение от мороза.

- Скажите, только честно. Вам нравится?

- Очень. Особенно вот в этом оформлении. Я была бы рада.

- Тогда поехали.

Я потихоньку наблюдала за ним. Это же так здорово, когда просто едешь домой и просто улыбаешься. Когда в руках букет, когда ждут, когда месяц на небе растет и почему-то хочется посчитать окружающие его звезды, когда можно тихо помечтать и прикрыть глаза, а ресницы спутаются между собой.

- Счастливо тебе! Удачи!

- Можно я Вас поцелую? В щеку. Не бойтесь.

- Это за цветы?

- Да нет. За то, что добрался домой. Сегодня. Я очень этого ждал. Восемьдесят четыре дня. Через несколько минут восемьдесят пять.

- Беги быстрее. Беги!

***

Когда-то давно мы с другом привязывали к палке веревку с предметом на конце и вышвыривали из-за забора частного дома, в котором благополучно соседствовали лет десять подряд. Причем предмет этот менялся в соответствии с временами года. Летом это могло быть гниловатое яблоко огромных размеров, а зимой довольно внушительных размеров ледышка, каким-то чудесным образом не проломившая голову ни одному из непонравившихся нам людей. Заметьте, жертв своих мы не просто выбирали. Они в обязательном порядке должны были не соответствовать нашим принципам по ряду причин. Став немного старше, мы перешли к более интересным развлечениям. Вот, например, как не пойти на железнодорожную станцию и не подобрать за медленно проезжающим товарняком замечательные шарики - окатыши, которые заряжались в рогатку и летели далеко и крайне эффективно. Если разбивалось чье-нибудь окно, то мы бежали так быстро, что наш учитель физкультуры позавидовал бы точно. Тем более, что он, этот учитель, был старой бабкой с хриплым голосом и командирскими замашками. Став еще постарше, мы уже просто играли в футбол и щелкали семки в перерывах, нагло и пошло обсуждая девчонок-однолеток, которые по вполне понятным причинам выбирали других. Они справедливо считали нас дураками и посылали куда подальше совсем не девчачьими словами, которыми мы сами выражались через слово. На этом и закончилось наше соседство по причине отъезда моих родителей в далекую африканскую страну, где папа-химик должен был преподавать какую-то свою химию, а мама-врач вроде бы тоже должна была получить рабочее место. Я ехал с ними. Там, при посольстве, окончил школу и вернулся домой - поступать в папин институт. Все бы вышло так, как задумано, но меня увлекла военка. Я сдружился с нашим майором-афганцем, который по странной причине не пил, что в то время было совершенно недопустимым, и мы дозанимались и договорились до того, что к возвращению моих любимых родителей, я уже щеголял в новенькой курсантской форме, а папин любимый институт был бесславно брошен и забыт. И вообще, я теперь жил и учился во Львове, в военном ВУЗе. А на одном из городских праздников произошла наша встреча с другом детства, который тоже тут жил и работал барменом в одном из многочисленных баров. Он рано женился и обзавелся детьми, причем сразу двумя, а я пока не собирался, потому как влюбился насмерть в свою преподавательницу, которая оказалась старше на целых восемь лет. Через пару лет она все-таки не устояла и мы начали встречаться. Потом жить. А потом мы с другом-барменом ушли на фронт. Оба по доброй воле.

- Так и служите до сих пор?

- Я - да. А его больше нет. Моя жена, с которой, правда, не успел расписаться, воспитывает двух его детей.

- А мама их? Где?

- Умерла.

- В общем, теперь у вас полная семья.

- Да. Она родить через месяц должна. Нашего. Общего. Будет трое. Вы любите детей?

- Скорее да.

- А мне пришлось полюбить. Раньше был крайне равнодушен, а теперь вот все по-другому. Когда в отпуск приезжал, я вдруг себя в них увидел. Даже не знаю почему. Себя и Женьку.

- А третий кто будет? Мальчик или девочка?

- Будет Женька. Так что сами понимаете)

***

Дворники в машине играют ключевую роль. Особенно, когда поезд затягивают за перрон, и с полной ногой осколков нужно выпрыгнуть из тамбура прямо в сугроб. Фух. Получилось у него. А у меня поймать получилось. Я наглым тоном поинтересовалась у проводника не пьян ли машинист, на что он только махнул рукой, не удовлетворив мое любопытство ни на одну ниточку) Предрождественская ночь многообещающе отстаивала свое право стать богатой на события и на лёд, который падал прямо с неба. Правда, иногда с этого же неба падало что-то похожее на дождь, но ничего в корне не менялось и при каждом повороте мой мигающий правый или левый фонарь отражался в дороге, как в шикарном зеркале. Наш боец с осколками упорно отказывался положить ногу на сиденье, ссылаясь на невероятно комфортное свое состояние и, сцепив зубы, улыбался, рассказывая о своем программистском прошлом и почти трехлетней войне. А еще о страхах, что с такой ногой закончится футбол, который был главной и пока единственной любовью всей его жизни.

- Мне магнитом осколки тянуть будут?

- Скорее всего да.

- Это очень больно?

- Нет. Не по живому же. Обезболят.

Телефонный звонок прервал наши медицинские изыскания и через несколько минут мы знакомились с нашим новым попутчиком.

- Роман.

Здесь, собственно, дворник, исправно отходивший сто лет, а, честно сказать, восемь, вдруг начал как-то кривовато ходить. На инстинктивном уровне. Плохие мысли были отправлены куда подальше, но это совсем не помогло. Он отвалился. Вот просто взял и отвалился. Перспектива открывалась такая не радужная, что мы даже слегка растерялись, но наши бойцы, пользуясь обледенением, все-таки решили вопрос единственно доступным способом. Приставили, подождали пару минут, приморозили. Почти сварка! Патон в страшном сне такого не представлял. Но оно же работало, что интерсно. И наш путь продолжился до ближайшего ночного магазина на заправке, где торгуют всем подряд по какой-то особой, почти спекулятивной цене. В этом райском месте был выбран новый дворник совершенно космического вида. Я даже обрадовалась такому стечению обстоятельств, поскольку в обычной своей жизни жадность победила бы и было бы срочно посчитано, сколько раз за эти деньги можно сходить в бассейн, например, или куда-нибудь еще. Но на этом все не закончилось. Девичью часть довольно однозначно оттеснили от кассы и строго сообщили.

- Подарок. На память. Или на Рождество.

- Но он такой дорогой. И такой красивый. У нас есть деньги.

- Нет.

- Спасибо большое. На самом деле спасибо.

А дальше мы просто молча ехали. Я представляла себя водителем той удивительной машины под названием "Ice Master", которая чистит каток и почему-то завораживает своими точными движениями. Иногда даже кажется, что парень, управляющий этой штукой, в какой-то мере оттачивает свое мастерство, чтобы избежать лишних поворотов. С неба так и продолжало падать нечто странное, зеркало мы все уже даже полюбили, к дороге приноровились и сделали музыку погромче. Когда прощались, я сняла перчатку и мы пожали руки. Интересно, успеют примерзнуть? Лучше обняться. Проверено уже)

***

Я очень хотел быть лучшим. Сначала в спорте, потом в обучении. Если кто-то быстрее меня бежал, я старался изо всех сил догнать и перегнать. Чтобы кто-то сказал. Ну надо же. Какой он сильный. Или молодец. Или другое слово. Только гораздо позже я вдруг подумал о том, зачем же мне все-таки надо было быть этим первым. И кто места раздает. И почему пятым быть плохо, а десятым вообще недопустимо. Когда я это осознал, то было скорее всего поздно, а может мне так показалось. Слышишь, Иван, показалось?

- Ну до чего же ты достал своими копаниями. Живи себе и наслаждайся.

- Я вот и наслаждаюсь.

Почему-то напиться вдруг захотелось. Не выпить, а именно напиться. Чтобы утром плохо обязательно было, а потом все наладилось. Часть проблем душевных на самом деле уходит куда-то, растворяется в спирте, что ли. Иван, давай завтра забухаем? Ты как?

- Ага, если не накроют ничем. Не люблю быть пьяным под обстрелом. Не соображаю ничего и медленно двигаюсь. Очень хочу быстрее, а лень. Представляешь? Кто детей моих учить будет? Ты? Так я и поверил.

Пойду картошку пожарю. Там пацаны штуку такую принесли интересную, с бороны старой сняли. Получилась настоящая китайская сковорода огромных размеров. На всех хватит. И картошки тоже завались, причем хорошей. Есть в этом процессе какая-то прелесть. И в запахе тоже. Мне иногда кажется, что так пахло всю мою жизнь. Сначала в маленькой "хрущевке", где мы жили всемером, а когда расселились, то уже и в новой квартире. Которую я, кстати, так и не полюбил. Только вот этот запах картошки по выходным все спасал. Иван, жарить?

- Слушай, делай, что хочешь. Я тебя прошу.

Кожура так легко счищается, прямо как по маслу. Одно удовольствие. "Она вчера плакала почему-то". Что это за мысли дивные? К чему? Вообще никогда не думал, что из бороны можно такую вещь соорудить. Молодцы наши! Ничего не скажешь. "Волосы у нее светлые. И всегда чистые-чистые". Да ну. Ну ничего себе! А если специально подумать, то что? "В понедельник она улыбнулась и подарила какой-то порошок от насморка". Иван, а можно я девушку одну позову? К нам. На картошку.

- Я давно хотел сказать, что эта твоя девушка глаз с тебя не сводит. Приглашай, конечно, только она, по-моему, без ножа и салфетки на шее есть не сядет.

- С чего ты взял?

- Да лицо у нее такое. И манеры. Вообще не пойму, откуда она тут взялась. Хотя, говорят, что баба она неплохая. Ответственная и умная. Зови.

Умная. Ну вот. Мне всегда умные нравились, а я сам-то как? Соответствую? И ножом не сильно красиво управляться умею, тем более, что он у нас такой огромный, что впору кабана резать. А что рассказывать буду? Вдруг неинтересно выйдет или нудно. Ладно. Уж как есть. Не наперегонки же бегать.

...

- Ты что-то хотел?

- Не особо. Там картошка у нас жареная. Приходи.

- Да. Я отсюда запах слышу.

- Не может такого быть!

- Есть же)

- И у меня это. Ножа нет нормального.

- Вилка есть?

- Конечно. Только вот еще. Тебе форма очень идет. И шарф в клетку.

- Знаешь, а я много ем.

- Здорово! Я тоже!

***

Когда-то давно сам собой придумался метод борьбы с мокрыми ногами. И он, замечу, оказался очень даже прост и доступен. На них надо не обращать внимания. Лет десять назад, вымокший до нитки, я сопровождал группу туристов, немецких пенсионеров, которые почему-то решили покорить вершины на границе Польши и Словакии. Но такой марш-бросок оказался им совсем не под силу и я, простой работник схрона, так по-польски назывался в горах мини-отель и ресторан в одном лице, вызвался их отправить к автобусу, мирно ожидавшему внизу своих опрометчивых и недальновидных пассажиров. В итоге мальчуганов, а это почему-то были именно дедушки, удалось дотащить до парковки, где они на своем чудном языке группы Rammstein спели мне дифирамбы, расцеловали все щеки и обещали вернуться. Все уехали счастливые, а я побрел в свой родной схрон. И по пути меня застал дождь. Вернее какая-то водяная стена, прятаться от которой было совершенно бессмысленно. В итоге при холодной погоде я прошел с десяток километров и единственным сухим местом был мой телефон, спрятанный в кулек-майку и подвешенный подмышкой. Зачем такая предосторожность - сам не знаю. Связи в горах все равно не было. Сначала мне было ужасно холодно, но я решил внушать себе, что на самом деле очень даже тепло. Когда, часа через три, я открыл дверь отеля, наша Бася, которая славилась неистово холеричным нравом, дико на меня посмотрела и произнесла единственно верную фразу: "Тебе жарко?" А потом отрешенно добавила: "Александер". На что я честно ей ответил: "Да". Она закатила глаза и стало ясно, что разговор с Александером, то есть со мной, можно считать закрытым. Для профилактики глотнул грамм сто Wyborowa, переоделся в сухое и улегся смотреть какой-то фильм, который минут через пять решил уже просто слушать с закрытыми глазами, а потом наступило утро и я приступил к своим прямым обязанностям. Чего вдруг я это вспомнил, стоя в "секрете" километрах в двадцати от Донецка, я до конца и не понял. Видно ноги промокшие навеяли. Хуже было то, что там, в далекой Польше, я все-таки шел, а здесь стоял, но методику применял честно. Когда возвращался на позиции, казалось, что все внутри стало мокрым, но я вспоминал как в прошлом году шел к своим, только хлюпала в ботинках не вода, а кровь. И все потому, что не заметил паутинную растяжку. Тогда было страшновато, а сейчас что? Ерунда. В блиндаже разулся, обтерся полотенцем, больше похожим на тряпку для мытья автомобилей, и вспомнил Басю из польских гор. Мой напарник, удивленно распахнув глаза, произнес ту самую фразу: "Тебе жарко, Саня?". И я ответил: "Да". Все последующие вечера я, попивая чай из огромной кружки, вещал (именно вещал!) пацанам, про то, как уберечься от холода силой мысли. Один, правда, показал фотку из сети, где какая-то "звезда" песни или пляски грелась на солнышке в какой-то теплой стране, на что я ответил, что каждому своё.

- Саня, а ты возвращаться в свою Польшу не думаешь, когда отвоюешь?

- Не знаю пока. У меня же родители тут, сам знаешь.

- Им спокойней, наверное, когда ты там.

- А мне спокойнее здесь. Тем более я не мерзну)

- Но вспоминаешь о той жизни? Только честно.

- Вспоминаю, конечно.

- А что?

- Вот эту вот букву "Е" в моем имени. АлександЕр. Очень нравилось. И то, как Она ее произносила)))

***

На утро мне уже налили литровую кружку чая и попросили рассказать как спастись от холода вообще, а не только, когда ноги промокли. Какой-то подвох я почувствовал сразу, но почему-то потерял бдительность и пустился в рассказы) Вспомнилось, как мы с Басей штурмовали склон по середину бедра в снегу, когда вдруг резко похолодало, а ветер стал таким пронизывающим, что на мне зашевелились носки. Вернее так показалось. Бася порвала перчатки об острые ледяные края, но молча карабкалась, не оставляя от маникюра и следа. Хотя их, европейский, маникюр уже тогда радикально отличался от нашего и не предусматривал отросших когтей, покрытых толстым слоем лака. Я видел, что она замерзла крепко и, добравшись до плато, отдал ей свитер.

- Ты же знаешь. Сама говорила. Мне жарко.

- Dziekuje.

...

- Товарищ командир, я не пойму, так Вы с этой Басей таки в отношениях состояли?

- Какой догадливый!

- А зачем скрывали?

- Обидеть не хотел. Последний раз я жил в Польше два года и за это время написал ей ровно семьсот тридцать признаний. А потом закончилась моя рабочая виза. И еще отец слёг.

- Так взяли бы ее с собой.

- У нее бизнес семейный. Как бросить? Поэтому в один день собрался и ушел.

- Куда?

- Домой.

- Так она переживала, наверное.

- Мне даже казалось, что она умерла. И я умер вместе с ней. Часто во сне слышу "moj ojczysty Aleksander"

- А Вы, бывает, какую-то несуразицу тоже говорите.

- Не прислушивайся значит. Мы вообще-то про холод говорили? Правда?

- Так в Вашем случае я все понял, а нам как уберечься, если некому свитером поделиться?

- Внушай себе. Внушай все, что хочешь.

- Это медитация?

- Пусть так. Слушай, у меня закрадывается подозрение, что тебя вовсе не холод интересует, а моя личная жизнь.

- Немножко. Понимаете, когда взрослый мужик с такой бородой, как у Вас, все свободное время молчит, или читает, или что-то пишет, то о чем можно подумать?

- Послушай, ты же на войне. А тут тебе думать о том, чтобы живым вернуться.

- Я хочу, чтобы и Вы тоже вернулись. А Она есть в интернете? Можете показать?

- Ты с ума сошел! Зачем?

- Ну одним глазком глянуть.

- Обойдешься.

- Там просто посылку волонтеры привезли, говорят поляки передали. Я фамилию не помню, а имя точно было Barbara написано. Не ваша Бася?

- ...

- Почему молчите?

- Нашла, думаешь?

- Нашла...

***

- Чьи это следы?

- Кабана.

- Точно?

- Однозначно. Я же охотник.

- Давно был?

- Крайний раз до армии.

- Успешно?

- Не то слово. Завалил тогда кабана килограмм на двести пятьдесят. Сразу в сердце попал. Без промаха. У меня дома еще кусок в морозилке валяется. Мамонтятина какая-то уже за столько времени получилась. Хочешь угощу? Поедем ко мне? Отпуск же обещали.

...

В результате бурных возлияний или еще по каким-то причинам второй мой сын родился не совсем, скажем, здоровым. Первый - прикольный, смышленый очень, в школе неплохо учится, спортом увлекается. А вот с младшим - проблема. Сначала, когда он год орал беспрерывно, я даже хотел его смерти. На самом деле. Только жалость и страх в глазах жены не позволили мне сойти с ума. С питьем завязал. Пусть в свинячий голос, но все-таки. Часто стал охотиться ходить, из дома бежал под любым предлогом и возвращаться не торопился. Через время пацан орать перестал, но не перестал ходить под себя, почти не спать и совсем не разговаривать. Беда, короче. Я вообще плохо понимал, зачем он нужен природе, этот отпрыск мой недееспособный, но вовремя мысли остановил, подумав, что не мне все-таки судить о мироустройстве, да и вообще кто я такой, чтобы решать. Жена начала еще одну миссию - таскать малого по бабкам да по волшебницам разным, мать их, но толку это все не давало. Одно только расстройство. Меня обвиняли в безучастности и злобе, что в какой-то мере было верно, поскольку ко всякого рода шаманам я на самом деле испытывал жгучую ненависть, граничащую с шизофренией. В итоге сил мне уйти не хватило, но вот мой врожденный патриотизм подсказал, что делать и я записался в добробат, откуда потом перешел на контракт в вооруженные силы только по причине ежемесячного материального обеспечения. Семью я решил не бросать. Уже на войне вел я образ жизни, скажем, не совсем праведный, по бабам таскался во всю, но спокойствия не нашел. Да и вообще ничего не нашел. Одна радость - это побратимы, с которыми смерть и жизнь видели. Первое чаще. И не потому, что всех убили. Просто след горе оставляло намного больший, чем радость. Такой невидимый глубокий след. Иногда казалось, что где-то в центре головы открывается кратер и извергается вулкан. Только таким жутким способом из меня выходил ужас. Когда попривык, стало легче, а в долгих разговорах все чаще упоминал, что сынок у меня младший "не того". Один раз дед, деливший со мной блиндаж и на вид имеющий за плечами лет семьдесят, а на самом деле пятьдесят восемь, изрек очень нужную для меня фразу. "Значит тебе такой нужен". Сходу мне хотелось его стукнуть по седовласой башке и спросить почему именно мне, а не ему, например. Потом вспомнил, что у него вообще дочки и внуки уже, что окончательно меня успокоило.

- Ты бы позвонил им, дурак.

- Не хочу.

- Страшно.

- С чего это ты так утвердительно? А, масон старый?

- Вот я уже и масоном стал.

- Похож больно. Ладно. Наберу сейчас. Только ты выйди. Выйди, выйди, иди себе, проветрись.

...

- Как ходите?!

- Просто ставлю его ножки на снег, а там следы получаются. Он улыбается. А я думала, что никогда больше не позвонишь.

- Занят был. Прости. Пришли мне фотку.

- Пришлю. Ты приезжай, если сможешь. Мы уже не плачем так сильно. И тельце держим более-менее. И кое-какие слова произносим. Я все учу "папа". Но пока не выходит. А еще мясо твое так и осталось в морозилке. Приезжай. И ребят захвати. Стол накроем.

- Приеду.

- Мы ждать будем.

- Обещаю.

***

- Я про Вас напишу.

- В смысле?

- В прямом. Вы не против?

- Нет. Но что обо мне можно сказать? Года за три со мной ничего интересного и хорошего не происходило. Может не стоит? Писать же надо увлекательно, чтобы людям нравилось.

- Я так не умею. Мне всегда нравилось вещи своими именами называть, хотя это и не нравится большинству. Не добрая я, понимаете? Ни капельки. Поэтому и на заказ работать не собираюсь. Знаете, бывает надо селедку описать, чтобы лучше брали в супермарете или рассказать, что красный порошковый шмурдяк - не что иное, как драгоценное вино чьего-то потомка, который похитил именно эту бутылку во время убийства эрцгерцога Фердинанда перед началом мировой войны. И совсем неважно кому и сколько было лет. И что мировая разворачивалась первая. Главное - оправдать цену этого напитка богов, который, мне кажется, именно сегодня выпил сосед, ехавший со мной три этажа в лифте и эти три этажа показались дорогой в вечность.

- Однако. Нечем возразить. Но обо мне что сказать?

- Например то, что вы в холодину одеты в тоненькую куртку.

- У меня порвался бушлат. Он там, в сумке. Тетя Лена обещала зашить.

- Я бы помогла, но совсем не умею. А кто такая тетя Лена?

- Моя воспитательница из детского дома.

...

Моя воспитательница. Она всего на несколько лет старше. Пришла к нам сразу после института. Должна была преподавателем работать, но не было свободной ставки и она согласилась на то, что было. Ну с ума я сошел сразу. От счастья. Если раньше считал дни до совершеннолетия, то теперь как бы обратно считал. Чтобы помедленнее тянулось. Чем так душу тронула? Она не кричала. Ни разу и ни за что. Но по какой-то причине не хотелось ее никак обижать, потому что глазищи с детскими ресницами сразу наполнялись слезами, как-будто я нанес ей личное оскорбление. И я не наносил. Стал получше учиться и читать книжки, с которыми она не расставалась. Занялся боксом и единоборствами, бегал по утрам, купался круглый год в реке, прорубывая во льду бассейн, в котором раз в год, на Крещение, ко мне присоединялась толпа верующих почему-то только в этот день людей. Но я не возмущался. Пусть. Несмотря ни на что, восемнадцатый мой день рождения все-таки подошел и я, получив все необходимые документы, дождался Лену возле ее дома и быстро произнес: "Я тебя люблю". Она испугалась моего внезапного появления, вздрогнула и... Ничего не расслышала. Я извинился и убежал. Не время, значит, ей знать. Не время.

Позже, когда мы выходили из окружения, я умер. Вернее как. Меня землей засыпало, как в могиле, а пацаны видели это, Витька бросился спасать, но не смог. Без обеих ног остался. Когда я откопался, он уже был неживой. И вот теперь по ночам третий год вскакиваю с одной только мыслью, что вдруг мне просто показалось, что у него не бьется сердце и глаза не реагируют. Надо было его тащить. Надо. Эх... Его маму зовут тоже Лена. И Витька у нее был одним на свете человеком. Бушлат к ней поеду зашивать. Точно. Я сразу так и думал, да только, когда имя Лена произношу, то сразу воспитательница моя перед глазами, а уж потом все остальные. Решусь как-нибудь о чувствах своих сказать. Точно. Решусь.

...

- Поэтому и говорю Вам, что тут рассказывать. Расстройство одно.

- А я не боюсь плакать. Если больно - плачь, радостно - смейся. Бывает так, что все вместе. Тоже подходит!

- Просто кажется, что может почаще радоваться надо?

- Знаете, в моем любимом парке есть местечко, где как-то особенно красиво. Я каждый день прохожу там и радуюсь. Вот с Вами познакомилась - тоже радуюсь.

- Со мной??? Почему???

- А просто Вы человек хороший. И все-таки я о Вас напишу.

- Может про вино лучше?

- Вино лучше пить)))

- Так Вы же сказали, что оно герцога какого-то, дорогое очень.

- Найду дешевле)))

- И то так. Будете пить, пожелайте мне чего-нибудь хорошего. Я все-таки решился поехать ту фразу свою сказать. Пусть знает!

- Хотите совет? Вы погромче ее кричите, фразу свою! Чтобы наверняка. Слова просто очень хорошие. Жизненные)))

Добавьте в Twitter Добавьте в Facebook Добавьте в Вконтакте Добавьте в Одноклассники Добавьте в Мой Мир Добавьте в Livejournal Добавьте в Google Buzz
рейтинг: 10
голосов: 7
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

ОТЗЫВЫ

 
 

Пользователь
Отзывов: 41
 
27 июля 2017 г. RE: Ответить
 
 Цитировать
To: Арышка Спасибо большое! Мне приятно, когда нравится. А ребята, о которых писала,  очень радуются, если узнают себя)
 

Пользователь
Отзывов: 19
 
26 июля 2017 г. RE: Ответить
 
 Цитировать
Спасибо Вам. Ваши рассказы - самые душевные из всего, что читала об этой войне за последние несколько лет. Жаль, что максимум только 10.


КАЛЕНДАРЬ СОБЫТИЙ
Все события